Аликямал Гасан-заде. Авторская подборка

Красная книжка

Моя недавняя поездка в Гянджу, кроме радости общения с лучшими в мире родственниками, кармических бесед с домом, построенным моим дедом по маме, круглосуточным (кажется, даже во сне я их ел!) пожиранием гранатов, обогатила… Нет, не обогатила, просто добавила в мое сознание новый рассказ-быль, который теперь навсегда останется в памяти.

***********
Во время очередной вечерней посиделки с родней речь зашла о моей покойной тете. Если я опять напишу «лучшей в мире», у вас опять может появиться ощущение, что автор вообще относится к категории клановых ура-патриотов, но нет – мамина сестра была действительно уникальным во всех отношениях человеком. Окончив институт, в годы войны она поступила на работу в НКГБ (затем – МГБ СССР – его то сливали с МВД, то вновь отсоединяли от него). Ее муж тоже работал в гянджинском отделении ГБ. Если кому-то сейчас померещатся мои родственники, пытавшие в чекистских застенках простых советских трудящихся, то пусть это видение им размерещится – их работа была связана только с контролем за соблюдением режима секретности на оборонных заводах города. Был классический служебный роман, завершившийся браком черноглазого разведенного майора и голубоглазой капитанши-вдовы. Сейчас юмора в повествовании сильно поубавится…

********

Моей старшей двоюродной сестре в ту пору, к которой относится повествование, было лет 10. Училась она в то ли в третьем, то ли в четвертом классе. Вот что она мне рассказала:
— Я гордилась, что и мама моя, и отчим (я всегда называла его папой) – чекисты, которые ловят шпионов и защищают страну от фашизма и империализма. Сталинская эпоха уже близилась к закату, репрессий после войны стало гораздо меньше, чем до нее. Оба моих родителя были, как и положено было в те годы, членами партии, выписывали «Правду» и искренне считали Сталина отцом народов и лучшим другом детей – думающих так в стране было много…

В нашей гостиной стоял мамин сундук, в котором во время ее первого замужества хранилось ее приданое, а после второго – просто свертки ткани, ее и папины ордена и медали, привозное туалетное мыло, разные документы. И еще они, придя с работы, клали в сундук свои служебные «ТТ». Сундук запирался на висячий замок, ключ от которого хранился в каком-то неизвестном мне тайнике… Однажды, придя из школы, я обнаружила на столе в гостиной какой-то ключ. Я сразу поняла, что он — от сундука. Бабушка возилась на кухне, и я решила, пока никто не видит, проникнуть в «сокровищницу Тутанхамона». Открыла. Помимо отрезов в отдельном отсеке, орденов-медалей и бумажных денег в боковом ящичке, в сундуке были сложены какие-то книги на латинице, газетные вырезки, папки с документами. Я взяла стопку вырезок из газет, и из нее выпала красная книжица. Просмотрела вырезки – там говорилось о фронтовых заслугах папы, о молодой чекистке Ахундовой, победившей на соревнованиях по стрельбе, о моей тете, работавшей на строительстве Мингечаурской ГЭС и прочем – ничего интересного для десятилетней девочки. Тут послышались шаги бабушки, и я наспех засунула красную книжицу в одну из приоткрывшихся папок, сверху бросила стопку вырезок и захлопнула сундук. Бабушка прошла мимо гостиной, и я навесила на сундук замок. Ключ положила на стол, где он лежал до этого.

Вечером с работы пришли родители, открыли сундук и положили в него свои пистолеты. Кажется, все прошло гладко… Примерно через неделю мама утром открыла сундук, отдала папин пистолет, взяла свой, потом замешкалась и стала что-то искать. Она перебирала вырезки, вытащила папки, отрезы. Не нашла, что искала, заперла сундук и расстроенная ушла на работу. Вечером, после работы, мама стала искать потерю по всему дому – даже на кухне, в шкафчике, где хранились банки с сахаром, солью, рисом. Был выпотрошен весь книжный шкаф. На вопрос папы, что она ищет, мама ответила неопределенно: «Так, бумагу одну». Моя комната была смежной со спальней родителей, и свет из их комнаты обычно был виден через стеклянную раму над сплошной деревянной дверью. Все мы рано, часов в 10 ложились спать – телевизоров тогда не было. В этот раз все было не так, как всегда – я проснулась на включенный свет около часа ночи. Из родительской спальни слышались голоса мамы и папы. Они не ругались – голоса были спокойные. Между репликами были большие паузы. Я подошла к двери и услышала такой диалог: — Скажи, что мне теперь делать? Что бы ты сделал на моем месте? — Ты сама знаешь… — Знаю… Только сама я не смогу. Поможешь мне? — Не знаю… Завтра поговорим, спи!

На следующий день, когда мама пришла с работы и возобновила поиски, я подошла к ней и спросила: «Мам, что ты потеряла? Может, и мне поискать?», «Нет»,- ответила мама, — это тебя не касается». Я проявила настойчивость: «Что-то пропало из сундука?». Мама внимательно посмотрела на меня: «Да», — «Красный билет?», — «Да. Где ты его видела?», — «Он там, в сундуке, я его просто сунула в папку!». Мама бросилась к сундуку, выхватила из него стопку папок, развязала тесемку на первой, высыпала из папки все документы на стол. Среди них лежала красная книжица… Мама позвала папу: «Рамазан, тапылды!», и навзрыд расплакалась. Папа утешал ее, потом и сам расплакался. Потом расплакалась и я…

************

PS. Уважаемые (это фигура речи такая, никакого уважения к вам я не испытываю, сорри — мне вас просто жалко) любители совка! Это в каком же напряжении, каком страхе жила целая страна, что простая утеря партбилета виделась позорным концом всей жизни и пожизненным пятном на детях, что легче было покончить с собой, чем в день уплаты партвзносов, когда секретарь, приняв твой взнос, вытащит из сейфа штампик «Уплачено. ВКП(Б)», тихо признаться, что ты свой партбилет утерял… Простого смертного-партийца большие репрессии не ждали – его просто перестали бы замечать, поощрять путевками и мебелью, вычеркнули бы из списков очередников на получение жилья. А вот офицера или другого «непростого» человека морально просто бы уничтожили… Сколько порядочных, честных людей, руководивших большими предприятиями, целыми ведомствами, даже простым «строгим выговором с занесением в учетную карточку» приговаривали к смертной казни от инфарктов и инсультов, подталкивали к самоубийству… Колбаса по 2-20, говорите?


Birdə qarışmam!

Üçüncü kursdan sonra bizi tələbə inşaat dəstəsi (TİD) ilə Sərsəng su elektrik stansiyasının tikintisinə göndərmişdilər. Orada yarı-liberal rejimdə («kimya») saxlanan dustaqlar da çalışırdı. Günlərin bir günü, şam yeməyindən sonra, biz qalan binanın qarşısında «zek»lər dava salır. İki nəfər meydançanın ortasında bir-birinə şillə-qapaz-yumruq vurur, bir 30-40 nəfər də «zek» tamaşa eləyir. Bəndəniz girir iki zekin arasına (cavanlıqda güləşlə məşğul olmuşam 3-4 il) və onları aralayır. Sonra polis gəlir və meydança boşalır. İki saatdan sonra «zek»lərin 3 nəfərdən ibarət nümayəndə heyəti bizim yataqxanaya gəlir. Girirlər TİD komandirinin yanına, sonra məni də ora çağırtdırırlar. Və mənə deyirlər ki, mən iki böyük səhvə yol vermişəm — tanımadığım iki adamın davasına qarışmışam — bu bir, «zek»lərin davasına qarışmışam — bu iki. Üstəgəl, demə, hər iki «zek»in cibində bıçaq olub, və onlardan biri məni bıçaqlasaydı, onların «aləmində» «neprav» mən olardım!)) Birdə qarışmam! Əsla!))


О рекламе))

У меня в 70-е на Карганова жили родственники. Иногда я заходил к ним в гости в их маленький «итальянский» дворик. Пару раз, когда я был в гостях, к ним во двор заходил небритый мужик с огромными сумками и потом происходило следующее: сначала он очень громко, на весь двор, кричал «Исмитаун, исмитаун!!!» (сметана), потом тихо, стеснительно добавлял: «Масковски». Видимо, знал, что нихрена она не московская, но тихую рекламу все равно делал!))


Мне захотелось обратиться к новому для себя жанру – литературным опусам, состоящим из одних названий.

Опус 1

Повесть о том, как мальчик по имени M пошел с папой гулять в новый парк имени «Деде Горгуда», который построили около самого большого в стране стадиона и самой красивой в мире Дипломатической Академии, как он с папой гулял вокруг большого и красивого искусственного озера, ограждать которое не стали по причине нехватки денег, бездумно растраченных на поддержку малоимущих сограждан, гулял, гулял, отошел на 10 шагов от папы, упал в озеро и чуть не утонул, после чего стал называть это жемчужину градостроительства Озером имени Муму.


Это сладкое слово…

Фараон смотрел в окно – там, на фоне ярко-оранжевого заката, высилась недостроенная еще пирамида. Рабы и просто вольные древнеегипетские трудящиеся уже часа два храпели в своих жилищах – для перетаскивания по деревянным стапелям тяжелых каменных блоков им требовалось отдохнуть. Мысли фараона снова устремились к набившей уже оскомину дилемме – бросить строительство на половине, или довести его до победного конца – оставалось всего-то лет на пять работы.

— Ну, дострою я ее, любимую. Жрецам на радость – вон какие откаты они с этого дела имеют (донесли компетентные органы)! Ну, умру я лет через 15 – забальзамируют меня, обмотают холстами, напитают благовониями! Жрецы и на этом наварятся, паскуды – саркофаг по-дешевке сляпают, а оформят ценой с пирамиду. И будут жиреть, жиреть, жиреть… А простой народ – хиреть, хиреть, хиреть… Правда, через тысячи лет наше пирамидное творчество привлечет сюда массу туристов, и потомки наши будут иметь кусок хлеба и кувшин финиковой водки, но…править этими самыми потомками будут прямые наследники теперешних жрецов – порода у них такая – «хапуги»… Все! Сейчас же позову заместителя верховного жреца по строительству и распоряжусь остановить «стройку века». А с утра все документы по закупу стройматериалов и зарплате – мне на стол! И палача позову – пусть посидит в приемной… Сссуки!

Пахло паленым сандалом… Так начиналась борьба с коррупцией…

Баку, 2008


Литератор и Писатель

Я вдруг понял (странно было бы, если бы я понял постепенно, правда?)), что Литератор становится Писателем, только когда его творчество украшено Поступком. Ни одна книга не говорит о личности писателя столько, сколько может сказать его один единственный Поступок. И тогда то, что он написал, предстает перед читателями совсем в других красках. Думал даже привести пару примеров, потом решил, что не стОит — каждый образованный человек сам найдет такие примеры…


Трудная дорога в большое искусство

Азик был талантом. Он сам знал об этом еще с детства, когда папа и мама громко восторгались конфигурацией кренделей в горшке, оставленных наследником. Он рос, учился, как мог. В это время и родня его не стояла на месте – росла и поднималась по карьерной лестнице. К 22-летию Азика два его дяди (əmi və dayı) работали уже министрами, тетя (xala) чем-то заведовала в культуре. Воооот…

Как-то Азик увидел в одном очень американском журнале фоторепортаж с выставки современного искусства. Какие там только шедевры не выставлялись! Старая телефонная будка с надписью «Fuck» вместо телефона, стальной пенис с гвоздикой на конце, мужской череп с флаконом шампуня на макушке… — Вот оно, — вслух подумал Азик. Быстро собрался и поехал на дачу, в Шувелян. В подвале дачного дома он нашел унитаз, который при ремонте забраковала мама – он диаметром малым ее не устроил и сложностью эксплуатации. Вынес унитаз во двор, поставил его у фонтана и задумался: сам унитаз произведением искусства еще не являлся, нужна была композиция, в которую этот агрегат мог бы многозначительно вписаться. Азик сбегал на второй этаж и принес оттуда бабушкин жакет, папин зонтик и свои старые кроссовки. Композиция уже начинала складываться. Зонтик был вставлен в интимное гнездо унитаза, жакет был натянут на бачок, кроссовки асимметрично расположились на крышке бачка. Получилось классно! Азик зажмурился…

Когда через неделю семья Азика принимала на даче знатных гостей (дяди и хала, их замы и помы), два художника и скульптор средней руки, которым нужна была протекция или госзаказ на очередную халтуру, Азик, до восседания за долгоиграющий кябабно-винно-водочный стол, сдернул перед группой гостей простынь со своей композиции. Дяди-министры пожали плечами, тетя от культуры задумалась, два художника и один скульптор средней руки мгновенно сориентировались и ахнули: «Боже, какое чудо! Неужели это ты сам создал?! Это настоящее искусство! Сколько мысли, сколько оригинальности, какой полет фантазии!». Тетя (хала) подозрительно посмотрела на двух вангогов и одного родена, потом решила, что она что-то упустила в трендах современного искусства и тоже похвалила инсталляцию племянника…

Не верьте старым сказочникам – не только сказка быстро сказывается, но и дело быстро делается: уже через 3 месяца две композиции Азика – «Жизнь прекрасна» (унитаз и прочее) и «Тайны океана» (протухший сазан, украшенный четками и микроскопом) за счет Минкультуры были вывезены на биеннале в Лондон, триеннале в Нью-Йорк и квадриеннале в Токио. Азик стал завсегдатаем светско-богемных тусовок, куда приходил уже в имидже загадочного гения – громко смеялся, ковырялся в носу и приставал к растерянным девчонкам из Академии художеств. Его стали снимать для местных гламурных журналов (когда на, когда не на фоне его композиций). Он стал превращаться в бренд…

И только изредка, после обильных фуршетов, ему по ночам снились его первые шедевры – кренделя в горшке… PS. Я до сих пор помню глаза одного нашего замечательного художника, пришедшего на одно такое «хриеннале» — в них было столько недоумения и боли! А в зале мальчик, у которого тетя или дядя — «бааааальсой цилавек», пренебрежительно-самодовольно давал интервью восторженной сыкухе из «Алатава-Ньюс энд Глобал рипоооорт»…

Баку, 2013


В России стали запрещать танцевать лезгинку

Маразм крепчал! Пора в УК РФ включать статью «Исполнение лезгинки при отягчающих обстоятельствах»… «В Кисловодске 18 студентов местного медицинского колледжа были отчислены за лезгинку, которую они шумно танцевали в вечернее время. Об этом 18 ноября сообщает ГУ МВД России по Ставропольскому краю. Как пояснили в МВД, инцидент произошел 8 октября. В полицию поступило сообщение о нарушении общественного порядка, после чего прибывшие на место сотрудники обнаружили группу молодых людей, которые «с громкими криками и свистом» танцевали лезгинку. Они были доставлены в отделение полиции. На нарушителей составили административные протоколы, после чего суд привлек их к ответственности в виде штрафов. Полиция направила письмо в администрацию колледжа о недопустимости подобного поведения, после чего в двухнедельный срок все 18 нарушителей были отчислены.» (лента.ру) PS. Вношу предложение для групп кавказской молодежи, живущей на Северном Кавказе (!) — собраться вечерком и устроить флэш-моб с исполнением трепака, камаринского и барыни (гопак, 7-40 и краковяк — опасно: кто знает, что у ментов в мозгах творится!)). И проследить за реакцией власти — посадят или нет?))

Маразм крепчал, и скрепой становился… И как это назвать, как не тотальным идиотизмом? Пора законодательно утвердить список запрещенных к исполнению танцев! И создать «Главростанцконтроль» во главе с Кабаевой!)) Интересно, какой танец будет вторым? 7-40 или гопак?

********

«Этнодансинг» (по выражению завкафедрой истории российской государственности и права РАНХиГС, доктора исторических наук Ольги Лиценбергер) вызывает идиосинкразию и у московских рестораторов. В столице, по данным «Московских новостей», рестораны перестали даже за деньги ставить кавказскую музыку. Например, администратор ресторана «Шарманка» объяснила это тем, что они «хотят избежать напряженности на танцполе между представителями разных национальностей, компаниям русских людей это не нравилось». В «Сказке Востока» на Коктебельской улице администратор заявил, что «лезгинка слишком боевая музыка, хочешь не хочешь, а все равно конфликт возникает». В некоторых же ресторанах просто повышают стоимость исполнения лезгинки: она идет за 1000 рублей, хотя остальные песни можно заказать за три сотни. lenta.ru

PS: Я понимаю, в чем скрытая причина такой идиосинкразии — кавказские танцы брутальны, такие танцы нравятся некавказским женщинам, в частности — и этой выраженной мужественностью, а вот для многих некавказских мужчин в России это — упрек в их собственной мужской несостоятельности — пришел Магомед и увел Наташу… Смешнее всего выглядит борьба с кавказскими танцами в Ставрополье — тоже Кавказе. Даже казаки там танцуют лезгинку…И как танцуют! Меня потрясает недальновидность российской власти — поощряя этот идиотизм (или попустительствуя ему) они ускоряют процесс этнического разобщения в стране, что неизбежно ускоряет и ее распад, дай Бог, чтобы без гражданской войны… Ну не Госдеп же дал команду «мочить за лезгинку»?


Длинный тост за инженеров

Дорогие собутыльники и со-салатники! Мой тост будет длинным и несколько ретроспективным. Простите меня за это. Что с инженера возьмешь? Даже с бывшего… Итак, закат брежневизма. Я работаю инженером в институте «Главхреньпроект». Общесоюзная расслабуха царит во всех сферах, кроме оборонки и ТЭК – общество наслаждается тотальной халявой и привыкает к безделью на долгие десятилетия. НИИ и проектные институты семидесятых-восьмидесятых – это песТня! На то, что в сегодняшнем, сильно усохшем блоке НИОКР тратится месяц, в советское время выделялся год – «бабки» выделял Госплан, инженеры получали зарплату независимо от загрузки, страна окончательно победившего социализма барахталась в болоте катастрофически низкой производительности труда и иссохшими губами пила нефтедолларовый коктейль Молотова. Чтобы потом рвануло…

Таких институтов, как «Главхреньпроект», по стране в 80-е было почти 5 тысяч. И в каждом – директор, главный инженер, ГИП-ы, ГАП-ы, главспецы, начальники отделов, руководители групп, ведущие, старшие и просто инженеры. Был также проектный пролетариат – техники, чертежники и копировщицы. Да, чуть не забыл – были изыскатели: топографы и геологи – самые пьющие из проектантов — славные ребята, гусары с теодолитами и буровыми установками. Сказать, что работа проектанта была непыльная – значит сильно покривить душой: работа была супернепыльная. В рабочее время делались все личные дела – от стрижки и укладки до походов в универмаги, от любовных свиданий до поминок. Главное – прийти к 9 утра, отметиться, удрать в пампасы, и снова быть на рабочем месте к 6 вечера, чтобы в толпе имитирующих трудовое переутомление коллег, покинуть здание. А как в те годы вязали наши женщины! Некоторые, «обвязав» родню и друзей, принимали заказы со стороны. На работе обсуждалось все – иногда даже работа. Но дольше и активнее всего обсуждались книги, фильмы (шли первые латино-сериалы), цены у фарцы и фифы из соседнего отдела — вон, вчера крашеная блонда Дина пришла в мини и все мужики (и я в т.ч.) ходили к ней в комнату за точилкой!

Сливки советской творческой интеллигенции формировались именно в таких институтах – времени для саморазвития было много, интеллектуальная среда рождала конкуренцию. Именно в этой среде крутился «Архипелаг Гулаг», напечатанный на папиросной бумаге, до дыр зачитывались «Иностранка» и «Литературка». Процентов 80 советских драматургов, сценаристов, бардов и юмористов тоже выросло из работников НИИ и проектных институтов. Техническая интеллигенция плавно перерождалась в творческую. Такой вот неожиданный продукт развитого социализма! А из тех, кто поначалу остался в профессии, половина потом слиняла за кордон, а вторая ушла в бизнес. Эххххх, молодость… Так выпьем за инженеров, которые сегодня никому нахрен не нужны!

ПС. Вернусь домой — поцелую диплом! Если найду.

Баку, 2008


Ахтунг, партизанен!

Да, ты сделал это, Майк! (цитата). Ты закончил институт и защитил диплом. Теперь небольшая трудность в виде офицерских сборов — Родина страстно хочет видеть тебя лейтенантом — и с сентября ты станешь инженером с окладом в 110 рублей и молодым специалистом, которого три года не смогут уволить к едрене фене. И начнется вечный кайф без зачетов и экзаменов, без предэкзаменационного мандража и ночных бдений за чертежной доской, без вафельного хруста арифмометра «Феликс» (неужели Эдмундович?!)…

Нас, частично «забивших» на приказ военной кафедры о прибытии к институту коротко постриженными в 18-00 4 июля, загрузили в шесть «Икарусов» и повезли на офицерские сборы. Патлатые и не очень сокурсники всю трехчасовую дорогу рассказывали друг другу страшилки о суровых полевых командирах и человеческих жертвах на учебных стрельбах из пушек и минометов. Самые изнеженные «защитники Родины» в беседах не участвовали и обреченно созерцали скудный заоконный пейзаж — они прощались с мамой и жизнью. Сопровождавшие нас офицеры чувствовали себя гораздо лучше — предстояло два месяца беспробудного пьянства вне надзора опостылевших жен и занудного начальника кафедры. Когда нас привезли в часть, уже на КПП мы поняли, что нас тут все жутко боятся. Юные солдатики показывали на нас заскорузлыми артиллеристскими пальцами и с тихим ужасом на лицах говорили друг другу: «Партизаны приехали!». Мы уже начинали гордиться…

Разместили нас не в казармах, как солдат срочной службы, а в палатках на 20 человек — всего этих символов бивачной жизни получилось 22. Внутри брезентовых шатров были накиданы доски, поверх них мы уже в темноте натаскали хилых армейских соломенных матрасов и пахнущих Бородино потрепанных одеял. Подушки были толщиной с палец и тоже были набиты сушеной флорой. Естественно, в первую ночь никто не спал – палаточный городок гудел и иногда матерился сорванным голосом дежурного офицера. Его все или дружно игнорировали, или приглашали выпить – сборы ужинали домашними припасами. В палатках №6 и №10 обнаружились картежники, организовавшие ночные казино. В остальных палатках народ тихо бухал при свете китайских фонариков, а опустошив бутылки со спиртным (многие из ребят в эту ночь впервые в жизни попробовали спиртное), травил анекдоты. Не обнаруживший привычных домашних туалетов, студнарод оперативно освоил запалаточный пустырь. Светила слегка обалдевшая луна…

Ужас начался в 6 утра… — Взвод, подъееееееем!, — проревел капитан Кубасов. Взвод (наша палатка) дружно отозвался: “Мужик, дай поспать! Мы ведь только приехали!”. “Мужик” орал у входа в палатку до хрипоты, потом смачно плюнул и куда-то ушел. К восьми часам командованию части удалось построить содержимое всех двадцати двух палаток на плацу. Зрелище было ужасное – четыреста ухмыляющихся сонных рож перед багровым от ненависти ко всему живому старым полковником Штельмахиным. Нас разделили на роты и поротно повели на склад обмундирования. Там мы узнали, что такое портянки и подворотничок, потом у нас забрали цивильную одежду и одели в ношеную военную форму. Пахнущие карболкой, мы построились и пошли на штурм завтрака. Пока мы топали метров 800 до столовой, в нашем сонно-голодном исполнении прозвучали нестройные “Взвейтесь соколы орлами!” и “Не плачь, девчонка!”. Кормежка была жуткая – в каждом блюде ощущалось присутствие комбижира, а провокатор Руслан из десятой палатки вообще всех добил сообщением, что вместе с компотом из сухофруктов нам споили лошадиную дозу брома. и что теперь ближайшие два года мы будем иметь между ног жалкие висюльки вместо отзывчивого молодого инструмента… История показала, что Руслан врал…

Баку, 1978 год


Коттттяра!

Иду я по своим обычным делам по городу. Поворачиваю от метро влево и не спеша взбираюсь на холм в сторону бывшей Советской. По обеим сторонам обреченной на снос улицы (сам на Генплане видел) на всех магазинчиках расклеены портреты кандидатов в депутаты. У всех «уже почти избранников» — серьезные и волевые лица, на каждом плакате надписан слоган типа «Со мной вам будет кайф!». Пройдет в парламент кто-то один, кто более других устроит власть. Возможно, он об этом уже знает и посему не особенно суетится. А те, кто не знает и на что-то надеется, тратят деньги на постеры, передвижные радиокричалки, оплаченные интервью в нечитаемых газетах, асфальтирование выбоин и прочую фигню.

Посреди узкой улочки стоит потрепанный «КамАЗ» с ошметками асфальта в кузове. Несколько рабочих, под присмотром бригадира и двух представителей кандидата в депутаты, совковой лопатой выскребают из машины остывающие комки асфальта и бросают в ямы и ямки, затем пожилой работяга с сигаретой за ухом елозит по этим заплаткам ручным катком. Представляю фейс кандидата-асфальтоукладчика. Он думает: «Вот настелю я им на улочке асфальт, они и подумают, что я все пять лет буду благоустраивать их трущобы. И проголосуют за меня. И будет у меня все-все-все! А их все равно снесут нафиг!». И мудро так улыбается. Говнюк! Взгляд мой случайно останавливается на другом зрителе избирательно-асфальтировочной кампании. На тротуаре сидит пожилой серый котяра и презрительно наблюдает суету глупых недокотОв. Какой взгляд у этого парня! В нем все – от мудрости ветерана уличных боев до снисходительности высшего существа, понявшего, что главное в этой жизни — покой и еда. И иногда, ранней весной – кошечка не слишком гламурная.

Я замер от этой картины: псевдоэнтузиазм и победные улыбочки членов избирательного штаба оптимиста с постера (рабочим – тем вообще было по барабану, как, куда и по какому поводу класть асфальт) – и Котяра, который в гробу видел все эти «выборы» и беготню. Кот повернулся в мою сторону. Мы встретились взглядами и поняли друг друга. Он почти улыбнулся мне! Потом вяло направился к свежей асфальтовой заплатке. Осторожно обнюхал ее, фыркнул и….. обоссал! И вальяжно двинулся дальше через улицу. Котттяра, я люблю тебя!

Баку, 2010 г.


Натюрморт

Поскольку художник я никакой, а желание выразить себя средствами живописи достаточно велико, попробую-ка я написать натюрморт словами, а вы, если не лень, представляйте… В комнате полумрак. Из окна слева внутрь комнаты падает рассеянный предзакатный свет. У серой стены стоит массивный овальный стол, покрытый темно-синей скатертью. На столе расположена неглубокая круглая медная ваза с вычеканенным на борту орнаментом. Патина, явно заметная на узорах, указывает на старинность вазы. В вазу уложены фрукты в виде асимметричной пирамиды. На вершине пирамиды самодовольно лежит связка бананов – штук шесть ярко-желтых мясистых плодов с легкими признаками перезрелости на боках. Под бананами лежат крупные ярко-красные яблоки. Рядом с вазой, справа, соприкасаясь с ее бортом, на столе торчком стоит ананас – он себя здесь чувствует не очень уютно и хочет обратно в холодильник. Или на Родину, в Ананасию…

За вазой стоит полупустой хрустальный графин с красным вином. Вино, судя по непритязательности натюрморта, явно домашнее. Голландцы выложили бы на передний план дичь – фазанов там всяких, вальдшнепов и кроншнепов. И превратили бы мою сугубо фруктовую композицию в птичий морг. А я размещу на переднем плане красную книжечку – членский билет КПСС с барельефом Ленина. И автомат Калашникова… И пусть в комнате пахнет костюмерной провинциального театра. И тихо звучит радио: «Взвейтесь кострами синие ночи…». Морт так морт! Куда уж мортее!?

Баку, 2009


К 97-летию несравненного Зиновия Гердта

Где-то примерно в середине 80-х мне повезло пообщаться с этим живым чудом! Я был в командировке в Москве, и брат достал мне билет на вечер Гердта в одном из московских ДК, кажется, АЗЛК. Время — 20-00 — подошло, а Гердта все не было. Я как злостный курильщик не вытерпел и вышел в фойе 2-го этажа покурить. Смотрю — по лестнице, с трудом, поднимается Гердт! И никого рядом! Я не знал, что он хромой после фронтового ранения — даже его хромоту в роли Паниковского я воспринимал как актерскую игру. А тут он с таким трудом шкандылял вне роли!(( Я ринулся вниз помочь ему. Подбежал, взял под руку, он странно так посмотрел на меня и улыбнулся своей фирменной улыбкой. Потом был короткий диалог до верха лестницы — ступенек 20: «Студент?»,- «Нет, уже инженер», — а откуда вы?», — «Из Баку!», — «Ооо! Чудесный город», — «Спасибо, Зиновий Ефимович, и Вас в Баку очень любят!», — «А как вас зовут?».

Тут я замешкался — ну на фига ему, как меня зовут? И как мне назваться? Полным именем — Аликямал, так для него это будет звучать как Аменхотеп. Ну, я и решил назваться домашне-дружеским идентификатором — Алик. Назвался. Он засмеялся: «Тогда я для вас Зяма». Лестница закончилась, больше держать его под руку было неудобно. И мы рядышком подошли ко входу в зал. Я приоткрыл перед ним дверь, он шагнул в зал, а за ним я — в полуметре. И зал взорвался! Он пошел к сцене, по боковой лестнице взобрался на нее и захромал прямо к микрофону… Полтора часа под обаянием гениального актера и волшебного человека Гердта! Периодически он еще смотрел в мою сторону и улыбался, как мне казалось, персонально мне!)) И я гордился, облокотившись о стенку — пока я курил и поднимал по лестнице великого Зяму, мое место заняла красивая девушка, сковыривать которую с места я не стал… Я часто вспоминаю Гердта. Пусть на том свете он почаще улыбается…

Баку, 2013


Собачье

Я прошел все фазы домашнего «зверолюбительства» — от гуппи с меченосцами до кошки и собаки. В случае с рыбками был один большой минус — не было обратной связи:)). То есть, ты их кормил, лелеял, деликатесы всякие им доставал, чистил их подводный хлев — и никакой реакции! Живут своей жизнью и на хозяина ноль внимания, если только он им жратву не сыплет. Кошки — гораздо интереснее и энергетически комфортнее — в них есть индивидуальность, у них есть предпочтения, у них есть забавные привычки и некая непредсказуемость реакций. Но никакой самоотверженности, так трогающей человеческую душу. И вершина домашнего зоопарка, несомненно — собакевич! Самое трогательное и верное существо на свете! Слава всем барбосам планеты!!!

Баку, 2012


Этюд из советского прошлого

Апрель 1988 года, съезд ВОИР в Большом Кремлевском Дворце. Ваш непокорный слуга возглавляет делегацию из Солнечного Азербайджана. Три дня шли заседания съезда, а в последний день, в гостинице «Россия», для делегатов организовали распродажу дефицита по делегатским мандатам. Вот были бои! Непонятно откуда взявшиеся тетки (уж точно не изобретатели!) таскали враг врага за волосы, матерились как биндюжники и потом уползали с ринга с венгерскими «дипломатами», ГДРовскими миксерами и тенями «Пупа». Мужики растерянно наблюдали за ристалищем и чесали в затылках…

А теперь анализ ситуации)) В очередях чаще бьются насмерть женщины, потому что они ответственнее перед семьей — дома, в поселке Мухосранск (Милчексычанлы) позарез нужен миксер. А кто из земляков видит ее в Москве? Никто! Чурики, амнистия! Бей врага! Стыд временно уступает хозяйственной необходимости… У мужиков в совковых очередях порядка было больше, за исключением очередей в винный — там пересохший от неутоленной жажды страдалец мог и за нож схватиться… Теперь все лучше — очередей практически нет. Борьба за выживание приобрела новые, рыночные формы))) А интеллигенты как не боролись за миксеры тогда, так и не борются за чиновничьи посты и большие деньги сейчас. Просто пишут на ФБ)) И правильно делают!))

Баку, 2012


Пикколо

Каким грандиозным наше будущее видится нам в детстве! Все мы, максимум к тридцати годам, неизбежно должны стать президентами, министрами, миллионерами, известными писателями и поэтами, певцами и музыкантами, изобретателями и учеными. Любой иной исход кажется нам полной жизненной катастрофой…

Вчера я был на концерте симфонической музыки. Вообще-то, меломанство мое носит сугубо камерно-интимный характер – купил диск и послушал дома все, что люблю. Хоть раз, хоть сто – нажал кнопку и вернул любимый кусок. От Шопена и Брамса до Fourplay и Стиви Уандера. Но тут, вынужденный сопровождать «высокого гостя из очень дальнего зарубежья», я обреченно восседал в третьем ряду и с ужасом ожидал кашля и верещания «мобил» в разгар симфонии, и созерцания скучающих лиц тех, кто попал сюда по каким-то немузыкальным причинам. Слава Богу, звонков во время концерта не было, но кашляли и шептались в зале довольно активно. Дирижер даже спиной показывал, как его расстраивают посторонние звуки, первая скрипка – худой демонический брюнет, в паузах между партиями томно свешивал смычок вдоль задней ножки стула и в зал старался не смотреть.

В глубине оркестра сидел пожилой мужчина, толстый и лысый. В руках у него была недлинная и тонюсенькая флейта-пикколо, из которой он, глядя в партитуру, периодически извлекал короткие «фири-лю». Отец семейства, может, даже дед. Он светился благополучием и самодостаточностью. Сангвиник с дудочкой.

Представил его семилетнего, маленького, в коротких штанишках, идущего с мамой на урок музыки. С флейтой в футляре и нотной папкой на тесемках с тисненой на ней лирой. И как восторгались его родственники – растет гений! Как он играет Вивальди! А теперь ему шестьдесят два, и он – четвертая флейта в симфоническом оркестре далеко небостонской филармонии… И ничего – улыбается даже! Доволен жизнью и собой.

**********************************

Каким грандиозным наше будущее видится нам в детстве! Все мы, максимум к тридцати годам, неизбежно должны стать президентами, министрами, миллионерами, известными писателями и поэтами, певцами и музыкантами, изобретателями и учеными. Любой иной исход кажется нам полной жизненной катастрофой… Проходят годы, и мы обнаруживаем, что в зрелом уже возрасте… играем на пикколо. И ничего страшного, оказывается, в этом нет! Как выясняется, все наши детско-юношеские порывы в величие и вселенскую известность не стоят полнокровной человеческой жизни с ее сугубо земными радостями, благополучием и здоровьем. И места в «партере жизни» распределяются по совсем другому критерию – количеству получаемой от близких любви…

Как там говорил Вольтер:»Возделывай свой сад и будь счастлив.»? Вот-вот… Играй на своей флейте и будь. И пропади все остальное пропадом!!! Ясно?

Баку, 2009


«PORTAL21» 
специально для посыла
«Мир, открытый для Детства»