Фазир Муалим (Джеферов): «Верните Бога на землю…» (подборка стихотворений)

Борис Кутенков (поэт, литературный критик):
«Фазир Муалим, по собственному признанию, знает и любит родной, лезгинский, язык, но на русском заговорил к 12-ти годам. Этот факт не случаен — ибо для начала нужно отметить, что автор представляет срез поэтики, особенности которого обусловлены языковым билингвизмом.
В стилистическом плане эти особенности включают в себя неожиданность языковых сочетаний, создающую впечатление «эффекта перевода»; стремление к этнографически «колоритной» метафоре; на просодическом уровне это — особая напевность и специфически восточная музыкальность интонировки, заклинательная ворожба рефренов….»


*     *     *
Идея свободна, слово в темнице.
Идея воинственна, слово смиренно.
Идея раскована, слово стыдливо.
Идея – одна, одна, одна.
Слов – много: «и два, и три, и четыре,
которыми овладели ваши десницы.»

Идее – во славу, слову – в позор.
Идея оправится, слово погибнет.
Ай-й-й-й!
Вы и не знали, что снова и снова
Вернется идея
И будет, как дарвиши в дарге,
Кружиться над умершим словом,
Пытаясь его оживить.
Осеменить.

…Идея от высей и к высям,
Слово земно и телесно.
Но слово – красиво.
И слово ты шепчешь мне в правое ухо – с рассветом.
И в левое ухо – когда темно.

*     *     *
Нет его больше в моих городах,
в моих поселеньях,
на моих стоянках.
Ищу – и нет.
Зову – и нет.

Крест испытал я:
сверху вниз, справа налево.
Древо, древо, древо познанья!
Срублено древо –
Выструган крест.

Древнюю пагоду,
башню сокровищ,
храм небесный
весь обыскал я –
Не было там и следа.

Взбирался на горы,
спускался в долины,
блуждал в пустыне…
Нет его, нет нигде.

Достиг я Мекки,
вошёл в Каабу.
Но нет его там.

Отчаялся я. Заплакал.

И взглянул в своё сердце, отчаявшись.
И прислушался к сердцу.
Вот – он.
Вот – он.
Вот – он.

*     *     *
Вначале было – время,
тяжелое, громоздкое и медленное время,
тягучее.
А я капельный, волей случая,
А я – маленький, быстрый и звучный.
Я – новый,
Время – старое.
И глухое.
И одинокое.
Оно за мной не успевает бежать по улочкам,
цепляется за изгороди, валится с ног,
встает
и отдышаться прислоняется к плетню
в фруктовом саду моих родителей…

Потом
Я оглянулся. Я – пожалел. Я – подошел.
Лицом к лицу. Глаза в глаза.
И я сказал:
Остановись!
И я влюбился.

Потом
мы вместе летели….летели…летели…
– Долго?
– Мгновенье.

…И время убыстряется,
А я отстал, а я устал.
И мне бы прислониться, отдышаться
у плетня
в фруктовом саду моих родителей.

Лицом к лицу. Глаза в глаза.

*     *     *

Разбито сердце вдребезги. Вдрызг.
Проснись. Проснись. Пора. Пора.
Что ты так долго искал, по свету рыскал –
Вот оно близко.
Вот – наконец.
Я в книге суфийской прочёл вчера,
Что Бог у разбитых сердец.

*     *     *
Лучшее сердце – сердце заблудшее,
Плачущее не от случая к случаю,
Плачущее… а вернее, то есть:
Всё изошедшее горестным плачем
По невозвратно утраченному…
Лучшее сердце – пустое.

*     *     *
Я в узкое окно моей тюрьмы
Увидел свет неволи и изгнанья.
«Сначала – знания, мой друг, сначала – знания», –
Как в полусне услышал стих Руми.

«Сначала – знания, деяния – потом.
Со временем иль только после смерти, –
Как в забытьи я слушал речи эти, –
Мы насладимся, мы насытимся плодом».

*     *     *
Я –
мёртвое слово в словаре.
Как извлечь?
Ты –
капает мёд с языка –
живая речь.
Я –
облако на-аааа горе
той.
Ты –
катится с гор река.
Стой, стой!
Ты –
огненный месяца рог.
Бог!
страх!
Ты –
алый закат, ритуал-
л-л-л-Л-л-л-л-л-
ах…
Ты
что-то сказал?
Я
расслышать не смог.
Дорога, ведущая в сердце к Другу, –
Как суфии пишут о милости Божьей, —
Словно улица с односторонним движеньем.
…Дай мне руку, товарищ! Дай мне скорее руку –
И я отыщу его, я прощупаю непреложное,
Неоспоримое, неповторимое, непоправимое решенье.

Ведь я намекал тебе, говорил издалека,
Я писал для тебя в своем дневнике,
Что жизнь не в сердце, жизнь – в руке.
В ладони. Жизнь. Вот – рука.


материал публикуется с согласия автора


«PORTAL21» 
специально для посыла
«Мир, открытый для Детства»