Виталий Лозович: «Там, где прячется радуга» (рассказ. первая часть)

«PORTAL21»

Дорогие читатели, на имя международного литературного конкурса «Истории любви» поступили интересные заявки и произведения. Наиболее интересных авторов наша редакция пригласила стать членами творческого клуба «Под крылом ангела».

Сегодня мы представляем вашему вниманию рассказ нашего нового коллеги Виталия Лозовича.

Приятного вам чтения!


С шестнадцати лет Никита Пронин зачем-то вбил себе в голову, что хочет стать писателем. Сразу после школы поехал поступать в Литературный институт имени Максима Горького… завалил. И что самое обидное — завалил общеобразовательные предметы, а не конкурсные задания или профтуры. Поступал на следующий год – завалил. Однако здесь же, проездом из Москвы в Воркуту, остановился в Сыктывкаре и в республиканский Государственный университет на филологический факультет поступил сразу. Проучился там один год и опять укатил в Москву в свой «литературный». Опять, в который раз, экзамены благополучно провалил, вернулся в город Воркуту и устроился работать журналистом. Устроился — слишком просто сказано. Без образования сначала два месяца доказывал, что умеет писать. Главный редактор, правда, и после первого репортажа понял, что парень пишет неплохо, но марку выдерживал до конца. После двух месяцев испытательного срока коллектив его принял к себе младшим редактором.

В областном университете, на филфаке, Никита учился вместе со своими друзьями из Воркуты: с девушкой по имени Ольга Петрова и девушкой по имени Таня Чакина, а ещё был друг Андрей Архангелов, ну и всякие прочие, прочие. Все были студентами, часто собирались вместе по всяким праздникам, влюблялись друг в друга, потом разлюблялись, но учиться продолжали. И только один Никита, проучившись год, вновь сорвался в Москву… Сорвался, приехал, сдал профтуры и… вновь пролетел
мимо, как говорится. Потому так и получилось: через пять лет все его друзья стали дипломированными специалистами, а он… журналистом, выдержавшим испытательный срок.

Всё было бы ничего, если бы этот Никита не был, ещё в студенческие годы, влюблён в одну из девушек — Таню Чакину. Годы шли, они были далеко друг от друга, да и друг с другом никогда ничего не имели, что спрашивать? Просто парень любил девчонку-студентку. Она это видела, но, как и всякая барышня, ждала признания, но признание запаздывало. Потом время ушло, «московский литературный» подкрался незаметно вместе с летом, настало время ехать экзамены сдавать, а признания не случилось.

Дни шли, годы, «литературный» остался мечтой, зато хороший журналистский слог Никиты никто оспаривать не мог. Его знали в городе, его знали в республике… И вот через пять лет он встречает своего друга Андрея Архангелова в городе, и тот ему сообщает очень много интересного, в том числе: Ольга Петрова давно в Воркуте, окончила университет и работает в школе, сам он сейчас здесь же подрабатывает в «Центре интересов молодых талантов», но!.. Но вот совсем недавно, может неделю назад, в город вернулась Таня Чакина… Ты хоть помнишь её? Ты же с ума по ней сходил в университете? Молчу. Вернулась она из столицы нашей областной, куда укатили её родители, построив в Сыктывкаре кооперативную квартиру, не захотела сидеть у них на шее, жизни ей хочется свободной. Жить ей, конечно, здесь негде, живёт у подруги Ольги Петровой, ищет работу. Парень её? Который? Тот, что за ней ухлёстывал, когда в университете учились? Это ещё при тебе началось, не помнишь? Парень был, любовь там была такая, он же семейный оказался, хотел разводиться, на ней жениться, все обзавидовались, потом стихло. Я особенно не интересовался. Похоже, бросила она его. Он же в её родной город Воркуту не поехал. Ты мог бы как-то созвониться с ней? Созвонись, Никита, хотя бы с Ольгой. Нет, это, конечно, если у тебя там ничего ещё не засохло к Тане. Телефон?..

Но звонить ему не пришлось. Уже вечером, неведомым образом, у него в квартире прозвенел звонок городского телефона. Он снял трубку, сказал привычное:

— Алло?..

— Привет, пропащий! — радостно объявили ему его социальное состояние. — Не узнал?..

У Никиты остановилось сердце. Это была не Ольга, это была Таня, причём в хорошем здоровом состоянии, которое никак не вязалось со всеми его представлениями о девушке, страдающей хандрой и унынием. Откуда он взял, что она имеет такие болезни, он и сам не знал. Просто после того, что Андрей рассказал, показалось, что девчонка вернулась в родной город в жуткой депрессии и полной прострации. То есть картина в его мозгах рисовалась такая: либо она сегодня вешается на чердаке, либо завтра топится в речке Воркута.

— Узнал, — попытался сохранить он достоинство в голосе, говорил немного отстранённо, немного свысока, — давно в городе? Замужем? Дети? Внуки? Собаки?

— Ха-ха-ха! — разлился знакомый высокий девчачий голос, от которого сейчас захотелось бросить всё, чтобы потом всё бросить к её ногам.

— Ха-ха-ха, Никита, ты не меняешься! А если у меня никого, тогда что делать будешь?

Никита промолчал.

— Ты помнишь, как меня звал в университете?

— Радугой, — сказал он тускло, похоже, не особенно желая то ли вспоминать университет, то ли сожалеть о том, что бросил в своё время этот университет. Ничего же особенного в учёбе не добился?

— Правильно, Радугой, уже хорошо, что помнишь, — совсем другим, очень тёплым, очень женственным голосом ответила она, — больше я ни от кого не слышала таких слов.

— И где сегодня прячется Радуга? — спросил он.

— Радуга прячется у подруги Ольги, где ещё? В этом городе у меня только одно место, куда я могу пойти. А ты где, всё на том же месте? Место
жительства не сменил? Может, женился да перекатил в центр?

— Нет, — опять холодно ответил Никита, — там же.

— С родителями живёшь, как и раньше? — голос Тани прозвучал глухо, хитро, с интересом, но с интересом едва слышимым.

— Отец умер, — он чуть остановился, — мама уехала. В Россию уехала, в кооператив. (На Крайнем Севере есть выражение – уехать в Россию, т. е. на Большую Землю. прим. автора) Так что один живу.

Там помолчали без лишней траурности, потом донеслось что-то такое:

— А-а, вот как… значит, бобылём. Встретиться с нами не хочешь? Мы тут у Ольги зажигаем.

— Не знаю, — ответил Никита нейтрально, но в душе едва не закричал — хоть сейчас, ты позови!

— А приходи сейчас? — предложила Таня, и тут же в сторону: — Оля, а что, если у нас ещё один кавалер здесь появится?

— Пусть хоть явится, хоть появится, — послышался голос Ольги, — только с собой что-то возьмёт? У нас всё кончилось.

— Приходи, Никита? — позвала Таня. — Приходи?.. Увидишь, где прячется сегодня ото всех твоя Радуга?.. Радуга стала совсем взрослая. Смотри, вдруг не понравлюсь?

Никита на две секунды выдержал паузу.

— Я не знаю, — сказал он, — если только отменить встречу вечернюю с одним информатором?

— О-о! — восторженно проговорила Таня. — Словно в шпионском боевике!

— Да нет, это у журналистов так…

— Слышала, слышала.

Какую встречу он собрался отменять, Никита, конечно, и сам не знал, лгал первое, что приходило в голову.

— По-моему, — разумно, женственно сказала Таня, — ради такого случая можно отменить всё! Даже приём у королевы!

— Какой?

— Что — какой? — не поняла Радуга.

— Королевы какой? Английской? Бельгийской? Испанской? Нидерландской?..

— Ой! — тут же перебила та. — Мы все прекрасно помним Ваши познания, молодой человек, не надо нас мучить новыми! Просто приходи.

Никита помолчал ещё пару секунд, на что услышал требовательное, несколько подзабытое из высшего образования:

— Ну-у?..

— Хорошо. Я приду. Сейчас. Ждите.

Едва разговор закончился, Никита сначала сел на свою большую кровать, потом опрокинулся единым рывком на спину, потом руки раскинул, глянул в потолок и мотнул головой, сказав:

— Неужели? Неужели и так бывает? Бог есть!

Лежал он недолго. Как можно долго лежать, если в десяти минутах езды на городском транспорте его ждёт та, ради которой он когда-то был готов вернуться в университет и поступить заново на любой факультет? Поступить просто на любую подработку, лишь бы быть рядом, поступить просто дворником в местный ЖЭК, лишь бы дом был напротив их общежития. Нет, не так, не лишь бы, а если бы!.. Если бы позвала! Но тогда никто никуда не позвал, тогда Таня была окружена поклонниками и ждала чего-то от всех поклонников.

И вот он в родном городе. Мало чего добился, но в состоянии парень совсем неплохом. В неплохом состоянии по всем пунктам — от квартиры до
материального положения, и она его зовёт! Она хочет его видеть, в её голосе не просто любопытство, в её голосе неподдельный интерес! Впопыхах Никита даже хотел минут двадцать позаниматься со своими гантелями, по полтора пуда каждая, вроде для того, чтобы под одеждой там мышцы заиграли…
Идиот!

Очень быстро с полным пакетом всяких продуктов, естественно только деликатесов и дорогого спиртного, он мчался в такси к дому Ольги Петровой. Что он сейчас увидит? Кого он сейчас увидит? Ту, ради которой был согласен пять лет назад отказаться даже от Литературного института? Только позови. Только позови, и все планы у парня изменятся в твою сторону, в ту сторону, которая, Таня, нужна только одной тебе, одной тебе… Только позови!

Но ей это было не нужно, ей тогда было достаточно просто его обожания, ей было достаточно простого обожания, потому как, когда поклонников много и можно выбирать, можно и не торопиться с выбором, можно чисто по-женски прикинуть: а кто более достоин? Когда знаешь, сколько стоишь, то и цену всегда хочется ещё большую. Здесь про всё остальное следует забыть. На смену человеческим отношениям, боже упаси, любви какой, идёт нормальный расчёт и прямая оценка ваших внешних данных.

Значит, она поняла, что всё это липа? Значит, она поняла, что всё это блеф и мишура? Значит, теперь в ней, наконец, проснулась та Таня, которая всегда была в его голове, которую он всегда видел в этих чудных зелёных глазах? Он всегда видел в её зелёных глазах только одно — великое счастье любви рядом с таким человек! Надо только эту любовь разбудить! И вот сейчас, именно сейчас это можно сделать. Здесь. В их родном городе. Когда никто не мешает, когда нет этой, прожжённой богатством, столицы республики. А есть обычный, родной город Воркута.

Перед дверью квартиры Ольги Петровой у Никиты сжалось сердце. Стало страшновато. Страшновато так, словно первый раз целуется и боится, что не получится, а девчонка посмеётся. Он нажал на звонок. Двери открылись сразу. Открыла Таня.

Первый восторг первого взгляда очень быстро сменился первым лёгким, почти незаметным разочарованием. Таня даже не позаботилась одеться. Стояла перед ним в каком-то поношенном халате. Правда, халат был очень короток. Может, на это рассчитывала? А может, просто пренебрегла приличной одеждой? Никита приехал в тёмно-синем шерстяном костюме, отутюженном «под бритву», под которым голубела шикарная сорочка с небрежно расстёгнутой верхней пуговицей. Никита не стал придерживаться каких-то демократичных, идиотских правил. Двадцать шесть лет — не семнадцать. Тане и Ольге было уже по двадцать пять, потому Никита сейчас посчитал, что Таня могла бы и позаботиться о своём внешнем виде.
Никита прошёл в квартиру молча. Молча, безотрывно глядя в глаза Тане, отдал ей пакет. Она взяла. Взяла со своей неповторимой улыбкой, какую он помнил все пять лет. Потом она сказала:

— Так что — привет?

— Привет, — скромно ответил Никита, — пройти можно?

— Пройти нужно! — крикнул голос Ольги из комнаты, но сама не вышла. Из комнаты доносились негромкие голоса, как мужские, так и женские.

Никита разулся и прошёл в зал. Здесь, кроме хозяйки Ольги, сидело ещё три человека — молодая незнакомая женщина высокого роста, словно вытянутая струна, и рядом, похоже, её «парень». Парню этому было лет… за пятьдесят, но выглядел он очень моложаво, изъяснялся легко, держался непринуждённо и, казалось, даже его лысина совсем ему не мешала чувствовать себя своим среди молодёжи. Третий гость — явно Ольгин фаворит, потому как находился в непосредственной близости от неё — на подлокотнике её кресла, и постоянно пытался приобнять хозяйку.

Незнакомую девушку звали Люда, моложавого пятидесятилетнего с лысиной — Саша. Но если к Саше все и обращались — Саша, то Люду все называли — Клюква. Уже потом они рассказали, что когда-то в пионерлагере Ольге дали прозвище Лимон, а Люде прозвище Клюква. Клюква прижилась, а Лимон нет. Ольгу Никита знал с того дня, когда узнал Таню. Ольга практически не изменилась, была всё такая же изящная, миниатюрная,
фигуристая, бойкая и общительная. Парень её был задумчив, словно молодой поэт, пропивший отцовское состояние и теперь существующий только на гонорары от творчества. Звали его Паша. Похоже, было на то, что у всех дам были парни, а у Тани нет. Это открытие немного даже ошеломило Никиту. А в какой он здесь роли?.. Отчего-то захотелось рассмеяться. Но здесь к нему подошла Таня, она вышла из кухни, куда уносила его пакет с провизией. Она подошла к нему вплотную, взяла за локоть и сказала очень по-домашнему:

— Мы тут по-свойски… как когда-то в общежитии университета… помнишь? — глянула Таня внимательно, так внимательно, чтоб он это заметил.

— Плохо, — ответил Никита сухо, пожалуй, даже очень сухо, но ответил только ей одной, — давно было.

Настроение как-то само по себе стало снижаться, пульс участился и даже сама блистательная Радуга, за которую он ещё недавно готов был отдать весь мир… весь свой мир без остатка, оставшись только с миром Тани… та самая Радуга сейчас чуть померкла. Померкла лишь потому, что… Ну, ведь глупо, когда все уже взрослые люди, собираться «пара на пару» у кого-то в квартире, напиваться… Продлённый век студенчества? Никита смотрел Тане в глаза, молчание чуть затянулось. Глаза Тани — зелёные в обрамлении черных ресниц, длинных и густых, с тонкими чёрными бровями сверху, смотрели на него в ответ где-то вопросительно. Глаза, как спрашивали – тебе не нравится?.. Правда не нравится?

— Ну, так наливай… те? – предложил в затянувшейся тишине Никита.

— О! — оценил Паша и просто артистически поднялся с подлокотника кресла Ольги. — То по-нашему! Паша, — представился он и протянул руку. Саша тоже протянул руку, но протянул руку гораздо более вяло, как-то так заметно вяло, можно сказать даже, показательно вяло. Когда Никита пожал руку, он более уважительно на него глянул.

После трёх рюмок Никита оказался на диване рядом с Таней. Она сама к нему присела, как всегда весело и непринуждённо, словно так было всегда и вообще — она его девушка. Халатик сразу немного разошёлся, и красивые
ножки Радуги сверкнули для всех.

— Расскажи, как жил? Чем и кем? Почему не женат? Мне Андрей говорил, что ты не женат.

Никита, конечно, пришёл не исповедоваться. Но говорить, кроме как о прошлой жизни, сейчас было и нечего.

— Как там универ? — спросил он

— А что универ? — удивилась Таня. — Я универ год не видела, я год после учёбы отработала в Сыктывкаре… в школе.

— Ты почти не изменилась, — сказал он, смотря ей в глаза, — только…

— …только?

— Только вот решимости стало больше.

— Давай про тебя? Ты вон у нас — атлет целый, большой, сильный. Чем жил? Кроме работы? Ты у нас всегда отличался в университете тем, что был интересен сторонней жизнью.

— Не понял?

— Помнишь, на синтезаторе играл в каком-то ансамбле? После лекций запирался в актовом зале и занимался на фортепиано?.. Никого не пускают, а Никиту пускают, он там сидит, лупит по клавишам на роялях… — она хитро взглянула на него и опять прелестно, – ха-ха-ха!

— Ну да… — согласился он, вспомнив университетскую жизнь.

— А сейчас занимаешься всем этим или уже время не то, жизнь другая, лень и всё прочее, что приходит с годами?

— Всё на месте, — ответил твёрдо Никита.

— Ух, ты! — явно вырвалось у Тани. Она внимательно посмотрела на Никиту, даже более, чем внимательно, можно сказать, продолжительно пристально, договорила тихо: — Даже завидно.

При этих словах, Никита на мгновение, как вновь оказался в
университете. Общежитие, пьянки, лекции с больной головой, секция тяжёлой атлетики, куда он ходил, вечерние клубы, друзья, и везде: Таня, Таня. Одна Таня, которую он боготворил, словно девушку из другого мира, как единственную, которая была непохожа ни на кого вокруг, ни на какую другую… Она была единственная. Она была той самой таинственной незнакомкой в его жизни, о которой можно только мечтать, только думать и, увы, страдать… он и страдал. Глупец.

Когда он танцевал с ней в клубах, то казалось, что сцена растворялась, танцевальный пятачок расширялся, люди рядом сливались в одну пёструю стену, музыка лилась с неба… И вот только эти ясные зелёные глаза… чёрные брови, чуть подведённые каким-то цветом веки… Радуга. И они были одни. Друг с другом. И больше никого.

Но танец заканчивался, и Таня становилась опять недосягаемой. Никите казалось, что Тане нравится его отношение к ней, но только и нравится. На что-то большее с ним она не готова. Он ждал. Ждал ещё и потому, что Таня как-то незаметно для всех, кроме него конечно, крутила головой… Понимаете? Крутила девчонка головой невидимо, как в поисках кого-то… Кого неизвестно, но кого-то вокруг себя вечно искала. В любви он, может потому, так и не объяснился. Ну, а как бы поступил другой приличный парень?.. Никита иногда и сам не понимал, в кого он влюблён: в Татьяну или свою Радугу? Бывает, мы влюблены в того, кого нет. Бывает, мы влюблены в образ, который создаём сами. Есть выражение у медиков: мозг умеет дорисовывать. Это значит, что видишь пень, а мозг рисует кикимору. Так и здесь, наше сознание, а может, и подсознание, умеет хорошо дорисовывать образ женский. Видишь девушку, а внутреннее состояние твоё рисует перед тобой Богиню Утренней Зари. Причём, именно ту Богиню, которую ты сам в своей голове нарисовал и создал. Ты её создал, ты её творец. Кроме тебя, твоего воображения — её больше нет… нигде нет. Радуги на небе тоже нет. Капельки воды есть, солнечный свет, проходящий сквозь них, есть, а радуги?..

— Ты где? — услышал Никита рядом голос Тани.

— Вспоминаю, — сказал он.


Автор о себе

Виталий Лозович

Родился и жил в Воркуте. Более тридцати лет проработал кино и телеоператором в Воркуте. Немного работал в Салехарде, в ГТРК «Ямал». Летал часто в Арктику, от Карских Ворот на острове Вайгач до мыса Челюскин на Таймыре. Снимал пограничников на Вайгаче, на Ямале, на Таймыре, а также геологов, газовиков, оленеводов Арктики.

Публиковался в журнале «Север» (Петрозаводск), некоторое время был в нём членом редколлегии, публикуюсь в журнале «Автограф» (Донецк, Украина), в журнале «Мир Севера» (Москва, изд. «Литературная Россия»), в журнале «Дальний Восток» (Хабаровск), в журнале «Урал» (Екатиринбург), в журнале «Союз писателей» (Новокузнецк), в журнале «Аврора» (Санкт-Петербург), журнале «Волга 21 век». Опубликовал два романа: «Тёща для всех» издательство «В.А.Стрелецкий» 2010 год, «Опрокинутый мир» издательство «Книга по требованию» 2012 год. повесть «Тайси» в издательстве «Десятая муза» г. Саратов 2014 год.

Лауреат международного литературного конкурса «Золотое перо Руси — 2015», сертификат 176, Лауреат Всероссийского конкурса им. В. Белова «Всё впереди!» 2015 год, финалист международного конкурса «Лучшая книга года 2016» Берлин-Франкфурт, лауреат Международного конкурса «Новые писатели — 2015», золотой лауреат Международного литературного конкурса «Большой финал» 2018 ( литературный форум Ковдория).

Прозу пишу в разных жанрах.


"PORTAL21" 
специально для клуба
"Под крылом ангела"